Я уже года 4 не работаю. У меня нога болит, я уже устала работать, теперь гуляю с детишками.
Одно время на рынке торговала, на станции в Мытищах, прямо на улице. Вещи на Черкизовском рынке берешь дешевле, а потом продаешь в Мытищах. Там и русские стоят, и казахи, армяне, узбеки. Иногда прибыльно, иногда не очень. Я продавала платочки, простыни, пододеяльники. Мне было не скучно — стоишь, с людьми общаешься. Когда милиция придет, бегаешь туда-сюда. Один раз наши вещи взяли — мы тогда продавали блестящие платья для Нового года. И они все платья забрали и нас тоже забрали в милицию. Мы им деньги предлагали, но они не взяли, а сказали, что если плов принесешь, то и вещи заберешь. Я пошла, плов приготовила, отнесла им, вещи забрала.
А в 1996 году я насовсем переехала в Москву. Здесь есть отопление, горячая вода, свет. В Таджикистане сейчас света нет. И холодно.
В Москву я впервые приехала в 1971 году в командировку. Я жила в гостинице на проспекте Мира. Мы ходили в кукольный театр, на выставки, в музеи, на ВДНХ, чтобы потом в школе рассказывать, что мы видели. Я отсюда таскала мандарины и бананы — их не было в Таджикистане, а в Москве уже были. У нас не было таких зданий, как здесь, магазинов. Ткани здесь были блестящие индийские, бархата у нас не было, а в Москве был. Тогда люди были очень вежливые. Всем было все равно — русский или таджик. Я в Москве в первый раз тогда в трамвай села. В метро ходила, удивлялась. Первый раз я, правда, упала, не поняла ничего, и меня кто-то поднял: «Женщина, что делаешь?» А там надо было, оказывается, осторожно ногу ставить на эскалатор.
В одной школе я проработала 35 лет. Зарабатывала больше, чем мой муж, но он все равно был главным и был хозяином денег. Сейчас даже моя пенсия у него. Но что надо золото ли или же еще что, он мне все купит. Я знаю, что он меня без мяса не оставит, без картошки не оставит. Зачем мне деньги с собой брать? И зарплату мою, когда в школе мы работали, он за меня получал и подписывал. Я даже одно время не знала, сколько получаю.
Я преподавала на таджикском языке, но все методички были на русском. А один день в школе в Союзе был русским — учителя и ученики должны были говорить на русском языке. Да и вообще в школе подруги у меня были русскими, одна осетинка.
Я вышла замуж только в 25 лет — это поздно для таджиков, они в 16–18 лет уже замужем. А я хотела институт закончить, а потом уже замуж выходить. Папа сначала меня не пускал в институт. Но потом его как-то попросили почистить коровник или туалет за деньги. И он пошел. А придя, сказал: «Учитесь». Однажды в школе я уроки по физике не сделала, а учитель мне сказал, что я тупая, и ударил меня. Тогда я решила, что буду физиком и докажу ему, что могу учиться. А потом мы с ним вместе в одной школе работали, я тоже физику преподавала.
Училась я в Педагогическом институте в Кулябе на специальности «физика». Мой муж — математик. Мы с ним живем с 1969 года, никогда не ругались. У меня одиннадцать детей — шесть девочек и пять мальчиков. А вообще-то было двенадцать — шесть мальчиков и шесть девочек, один умер полтора года назад. Четыре девочки и один мальчик здесь, а остальные в Таджикистане. Я, вообще-то, не считала, сколько у меня внуков. Сейчас посчитаю: получается 32 внука.
Пробыл здесь 2–3 месяца. Сам везде ходил, даже в мечеть на проспекте Мира сам поехал. Папа был религиозным — до последнего своего дня без очков читал Коран. Он всех просил сначала: «Ведите меня, давайте, в мечеть», а у нас времени не было. Он сам сел в автобус и поехал — и говорит потом: «Вы меня не отвели туда, а русский товарищ меня довез до мечети». Этот человек его довел до места, где читают молитву, и даже спросил у него: «Дедушка, подождать вас?» Но дедушка отпустил его, сам потом пришел. Однажды мы стояли с ним на остановке на станции в Мытищах. А у папы моего борода длинная белая и белая салла (среднеазиатский мужской головной убор, напоминающий чалму. — БГ). Одна машина подъезжает, и водитель, русский парень, говорит: «Дедушка, садись, пожалуйста. Женщина, у моей дочки день рождения. Я его покажу дочке и потом обратно на это же место привезу». Я не разрешила, а теперь жалею. Почему не разрешила? А дедушка хотел.
Он меня все просил взять его в Москву, показать, как тут живет его внучка Лутфия. Я ему отказывала: «Папа, ты такой старый, не надо». И вот вдруг нам звонят с Казанского вокзала: «Принимайте гостя, заберите дедушку», — говорят. Это он сам приехал в Москву — один, без нашего ведома! Он немножко говорил по-русски, так как во время войны служил недалеко от Москвы, в Мичуринске.
Я родилась в городе Куляб в Таджикистане. Мои родители работали в колхозе. Они пшеницу сеяли, корова у них была. На быка они нацепляли деревянный плуг, и бык землю копал. Потом с кишлака они переехали в город. Папа работал после войны садовником в парке. Он очень долго жил — 115 лет. Никаких лекарств не принимал. Умер в 2004 году.
Пенсионерка, 68 лет
году в МГЛУ открылся Центр по изучению персидского языка и культуры. В 1989 году в Москве проживали 2 893 таджика. Согласно данным переписи 2010 года, таджиков в столице насчитывается чуть более 27 тысяч, что едва ли отражает реальную картину.
таджик в Москве работает в жилищно-коммунальном хозяйстве. Большинство живут на южной и восточной окраинах города. В иерархии проблем, с которыми сталкиваются таджики в Москве, согласно данным исследования Института Кеннана, лидирующую позицию занимает произвол правоохранительных органов. Культурно и лингвистически Таджикистан близок Ирану, поэтому таджики смотрят иранское телевидение, слушают музыку на фарси, читают иранскую литературу. В 2010
Таджикская община Москвы стала заметна только в 1990-е годы. После распада Советского Союза в Таджикистане началась гражданская война, и многие беженцы уезжали в Россию, в том числе и в Москву. Несмотря на то что война уже закончилась, ВВП на душу населения в Таджикистане остается самым низким среди стран СНГ. С января 2000 года по январь 2003 года в России работали 530 тысяч таджикских мигрантов, примерно половина из которых была занята в сфере строительства. Каждый десятый
Оимгул Орифова из таджикского города Куляб, ее дочери, зять и внуки — о торговле, хиджабе, школьном образовании, рабах из Таджикистана и добрых москвичах
нижний ряд: Ниёзгул Амирова, Марифат Назриева и Назар Амиров
Оимгул Орифова, Оимгул Амирова, Сафармо Самадова и Камаргул Амирова;
средний ряд: Мавзуна, Гулахмад, Бойахмад Назриевы, Лутфия Самадова,
Верхний ряд: Малика Назриева и Шамшод Назриён;
